Уран-Батор
Сайт Эдуарда Безобразова

Железногорск

Главная arrow Публикации arrow Горячие новости arrow САМООБМАН НИКОМУ НЕ НУЖЕН?  
Saturday, 24 August 2019
Меню
Главная
Антологии
Публикации
Город за неделю
Загадки нашего городка
Архив форума
Фотографии
Файлы
Сайт
Город Железногорск
Опрос
А если арестуют Кулеша он:
мошенник
жертва гебни
а кто это
чума на эти оба дома



результаты

Комментарии
RSS
Архив
Январь
Февраль
Март
Апрель
Май
Июнь
Июль
Август
Сентябрь
Октябрь
Ноябрь
Декабрь
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Подпишитесь на обновления сайта!



Twitter Уранбатора




Google
Поиск по сайту

САМООБМАН НИКОМУ НЕ НУЖЕН? Печатать E-mail
Thursday, 18 January 2007

ария московского гостя

САМООБМАН НИКОМУ НЕ НУЖЕН?

Как мы и обещали на прошлой неделе, вот вам практически дословный текст выступления руководителя федерального агентства по атомной энергии Сергея Кириенко перед железногорскими и краевыми средствами массовой информации, которое имело место на прошлой неделе.

ОБ ИТОГАХ ВИЗИТА В ЖЕЛЕЗНОГОРСК

- Задача у меня проехать все предприятия отрасли. В первую очередь я начал знакомство с поездки по предприятиям, относящимся к оборонному комплексу. Поэтому первая поездка у меня была на уральский куст предприятий. У ваших коллег я был на «Маяке», а так я в основном был, собственно, занят тем, чтобы проехать оборонный комплекс. Совершенно понятно - почему ГХК. Одно из крупнейших предприятий отрасли, с существенными, на мой взгляд, перспективами и возможностями развития и довольно большим количество проблем. Я конечно хотел посмотреть это сам.

Первые итоги поездки… С точки зрения того, что сделано на предприятии, с точки зрения уровня технических решений, с точки зрения уровня профессионализма людей, которые здесь работают, это вызывает колоссальное уважение. Я готов сказать – восхищение, потому что это уникальный объект, аналогов которому нет в мире. У меня просто колоссальное уважение, восхищение работой тех людей, которые смогли создать такой объект. Второе: у меня нет сомнений в том, что уровень профессионализма на предприятии сегодня абсолютно соответствует требованиям к такому предприятию со всех точек зрения. Очень высоко профессиональный коллектив.

Это одна часть впечатления.

Вторая часть впечатления заключается в том, что экономика, существующая на предприятии, никакого уважения у меня не вызывает, потому что это такая экономика абсурда, когда всё построено на том, что сплошная система перекрестного субсидирования. Это не претензия. Я не собираюсь здесь искать виноватых. Это не вина предприятия, это беда предприятия. Это такая общая проблема, поэтому я точно понимаю, что у нас в связи с этим возникает целый ряд задач, связанных с тем, чтобы эта экономика была понятной и прозрачной. Чтобы каждый вид деятельности по предприятиям мог быть открыт и понятен. Сколько это стоит, каковы его затраты, каковы деньги, которые получает за это предприятие, как они расходуются. Потому что то, что происходит с экономической точки зрения сегодня - неэффективно, нерационально и не имеет никакого смысла.

Вот у меня два таких противоречивых впечатления.

 

О СУДЬБЕ ЖИДКОВА

- Фамилия гендиректора? Гендиректор сидит рядом со мной. Решения, ключевые которые, на мой взгляд – это решения о том, какова перспектива ГХК. Вот это, на мой взгляд, самая ключевая и важная задача. Я начал уже об этом говорить и здесь не только вопрос экономики. Это первый шаг. Вопрос, что я понимаю на сегодняшний день – на ближайшие десять лет у проблемы перспективы развития ГХК нет срочности. Это меня радует. Мы сейчас детально это проанализировали. Восемь-десять лет никаких существенных изменений на ГХК не происходит. Работает реактор. Сроки его остановки - они у нас по всем согласованным датам выходят где-то к 2010 году. После этого там 3-4 года задействован всё тот же персонал, это связано с технологическим этапом. Поэтому где-то до 2013-2014 года никаких существенных изменений не происходит. А вот дальше у нас возникает серьёзный вопрос: а что потом? Что потом и с точки зрения загрузки людей, и с точки зрения того, откуда будут получаться доходы для бюджета и для самого комбината, что происходит с точки зрения перспективы стратегии развития и города, и комбината?

Вот это – такой самый серьёзный долгосрочный вопрос. На который сегодня ответов нет. Есть понимание, куда это может направляться и двигаться, но… Вот было много всяких предложений по поводу того, как можно использовать этот уникальный объект, Гору, внутри которого уникальные сооружения. Могу на сегодня уверенно уже сказать, что довольно очевидно, что строить в Горе ничего не возможно. То есть экономически если целесообразно создавать новые объекты, то создавать их на поверхности. Единственное, для чего приемлемо использование с точки зрения целесообразности, Гора – это хранение. Больше ничего там делать нельзя. Всё остальное экономически нецелесообразно…

Я вам не отвечу больше ни на один вопрос в этой части, потому что считаю, что вопросы кадровые, вопросы структурные – это следствия, это не самоцель. Для меня важно было в этой поездке познакомиться с ситуацией на комбинате, понять реальные проблемы, которых я смотрел по отчётам и докладам работников агентства, и понять направления деятельности. Мы по итогам провели сейчас совещание с руководством комбината, и у нас будет довольно большой протокол, с поручениями по каждому пункту действий. Вот это сейчас самое главное. Всё остальное – следствия и будет сделано по итогам решения основных вопросов.

 

О ЦЕНАХ НА ВВОЗ ОЯТ И СТРОИТЕЛЬСТВЕ ЗАВОДА ПОЛУПРОВОДНИКОВОГО КРЕМНИЯ

- Что касается ОЯТ… Проблема заключается в том, что требуется открытая, понятная и прозрачная методика формирования этой цены. А её нет. Это то, что я рассказал в ответе на первый вопрос, что экономика – она такая экономика абсурда сегодня. Потому что и точного понимания себестоимости нет, и вообще скажу, что ключевая проблема - сейчас там дискуссии у комбината с налоговой инспекцией, которая считает, что комбинат, безусловно, прав, потому что деньги, получаемые комбинатом за ОЯТ не могут считаться его прибылью за один год. Потому что, собственно, хранить его надо будет довольно длительный период. Поэтому это, конечно, должно быть разнесено. Потому должна быть понятная методика – на сколько лет, где накопление… Что у меня вызывает большой вопрос в экономике предприятия на сегодняшний день – ну всё тратится с колёс! Привезли ОЯТ, его потратили в этом году – ну а дальше что? Есть следующий год. Значит, мы на следующий год будем жить с того, что привезут на следующий год. А если не привезут, то что мы будем делать? В этом собственно, и вопрос. Это вопрос не только комбинату, это вопрос действительно понятной, прозрачной методики. А поскольку её пока нет, первая задача – её выработать и посчитать. И ответить на ваш вопрос, на сколько они должны вырасти, я смогу только когда мы получим такую методику. Но то, что они ДОЛЖНЫ вырасти – могу ответить и так. Точно должны вырастать размер платы, которые платит Росэнергоатом и российские атомные станции за хранение отработанного ядерного топлива. Это для меня совершенно очевидная вещь. Как, насколько, в какой последовательности – это предмет соответствующей методики. И когда мы будем понимать эту методику, и будем понимать точную себестоимость - с тем, чтобы доходами от хранения ОЯТ не покрывали другие виды деятельности... Сегодня за счёт этого содержится много чего другого. И понятного - это, например, социальные расходы. Это понятная вещь. Отчисления краю и городу – это понятная вещь. Я могу сказать, что мы подписали уже с губернатором края соглашение, пока на один год, о том, что 25% от прибыли, получаемой комбинатом за хранение отработанного топлива, перечисляется на соответствующие программы края. Подписали пока на один год, но договорились, что сделаем сейчас новое соглашение на пять лет, а на один год – по очень понятной причине: в крае должна быть понятная, прозрачная, утверждённая программа, по которой расходуются данные средства. Поскольку эти средства как раз, там, на социальные, на экологические работы. В том числе и на работу, связанную с ликвидацией последствий, которые так или иначе за 50 с лишним лет работы комбината на территории, конечно, возникли. Тем более, что мы понимаем, что комбинат создавался, как военный объект, ну и, собственно, другие приоритеты были, и другое отношение ко всему происходило. Поэтому, конечно, когда на комбинате работали прямоточные реакторы, это соответствующие последствия для экологии создало. Поэтому задача преодоления тоже должна решаться этими средствами. Поэтому там есть объяснимые вещи внутри этой себестоимости, а есть не очень объяснимые вещи. На эти деньги сегодня содержится тоннель под Енисеем. Который к деятельности предприятия не имеет никакого отношения и, видимо, не будет иметь никакого отношения. Потому что он комбинату не нужен точно. Ну и много там таких вопросов. Дотации по недостроенному заводу кремния – они тоже, по сути, сидят в этих же деньгах. Там много чего внутри сидит. Поэтому мы должны это сделать открытым, прозрачным и понятным. Это должно повышаться, а где пределы? В некотором смысле, это рыночная услуга. Поэтому вопрос не только в том, какую цену мы захотим за это получать. Вопрос в том, какую цену за это реально будут готовы платить. Поэтому сегодня вы слышали наверняка соответствующие заявления президента США, которые заявили - это новый совсем поворот – о том, что США хотят создавать в некотором смысле международный центр, куда они собираются забирать весь ОЯТ из третьих стран, на своей территории. И ставят задачу разработки новых технологий о переработке. Вот, на мой взгляд, с точки зрения перспективы развития, это действительно сегодня такие большие вложения науки в разработку новых технологий, которые позволили бы не выделять плутоний в процессе переработки отработанного топлива. За этим, на мой взгляд, большое будущее. Это тот приоритет, который заявили американцы, и тот приоритет, которым, думаю, надо будет заниматься и нам…

Стремиться к уровню мировых цен надо. Это очевидно. Стремиться к этому надо обязательно, потому что всё, что происходит в атомной энергетике, это давно мировой рынок. Нам надо конкурировать не внутри страны, это смешно. Нам надо конкурировать с крупнейшими мировыми компаниями. В этом смысле, очевидно, что мы во всём должны стремиться к уровню мировых цен. Но понятно: рынок - это рынок, поэтому надо соответствовать тогда мировому уровню во всех остальных параметрах, но стремиться во всём нужно к этому.

Второй вопрос у вас был про кремний. Значит, тоже у меня такой серьёзный вопрос и претензия к реализации этого проекта. Он неоправданно затянулся. В моём понимании здесь такая уже игра началась. Знаете, у нас там была первая очередь. Потом в первой очереди выделили первый пусковой комплекс. А теперь в первом пусковом комплексе выделили опытно-промышленную эксплуатацию первого пускового комплекса первой очереди. Это уже смешно. Поэтому считаю, что проект принципиально важный. В него, во-первых, потрачены большие государственные деньги – и средства комбината, и средства бюджета. Поэтому просто преступлением будет не доделать его. Второе – сегодня уникальная конъюнктура цен, которая сложилась. Ещё три-четыре-пять лет тому назад его экономическая целесообразность, в общем, была такой, весьма условной. При сегодняшней ситуации в энергетике, когда растёт цена на органическое топливо, в результате этого – и ренессанс атомной энергетики, в результате этого ренессанс всех альтернативных источников энергии, в том числе солнечной энергетики. Поэтому «солнечный» кремний сейчас – такой бум на рынке. И если сделать это быстро… Моё понимание, что окно времени небольшое, если мы будем возиться с заводом кремния ещё три-пять лет, то просто в мире будут введены соответствующие замещающие мощности, и этот завод будет никому не нужен. Поэтому вводить надо быстро. Но вводить надо полноценно, потому что все эти очереди, там, в двести тонн – они не окупаются никоим образом. У нас была сегодня большая дискуссия: какой объём начинает позволять окупаться - 500 тонн или 1000 тонн в год? Но совершенно очевидно, что надо вводить на нормальном уровне. Более того, с точки зрения создания дополнительных рабочих мест и налоговых доходов для города и края, конечно, интерес представляет не только первый уровень передела, когда мы производим только поликристаллический кремний, или только монокристаллический кремний из него. Мы должны выходить на следующий уровень, производство пластин, а в общем, в перспективе – и до производства конечной продукции, солнечного элемента. Потому что там, вот в этих переделах – и новые рабочие места, в этих переделах основные доходы, в этих переделах налоги, ну и так далее. Поэтому вот на этом стоит задача.

Теперь ответ очевидный. Можно это сделать за государственные деньги? Сделать это быстро за государственные деньги, да и вообще за государственные деньги невозможно. Потому что таких средств в бюджетах не предусмотрено. Это нецелевые расходы ни для комбината, ни для Росатома. Поэтому для меня понимание очевидно. Мы договорились об этом с губернатором и сейчас должны рабочей группе, которую создаём, поставить задачу оптимального нахождения инвестора. То есть, понимания рынка и на конкурсной основе привлечения сюда инвестора. Цель я бы поставил такую: мы должны сохранить управляемость этого проекта. Он имеет значение для России, поэтому моё понимание, что контрольный пакет в этом проекте должен остаться за Российской Федерацией. При этом дальше на конкурсной основе – кто предложит больше, лучше и на более выгодных условиях – с тем и будем работать. Финансирование государственное туда уже сделано в очень больших объёмах. Считаю, что этого достаточно. Дальше нужно найти источники на рыночных условиях. Доить бюджет без конца – хватит.

 

О ВОЗМОЖНОСТИ ПРИВАТИЗАЦИИ ГХК

- Это абсолютный бред. Никогда комбинат не будет приватизирован. Это моя личная точка зрения. То есть не то, чтобы в ближайших планах нет, но, в моём понимании, этого не может быть никогда. Потому что комбинат является уникальным предприятием в Российской Федерации с точки зрения обеспечения ядерной и радиационной безопасности. Построить второй такой невозможно. Вот я проезжал вчера ночью по Горе, и у меня всё время была одна мысль, что сегодня мы бы этого уже не сделали. Я уже сказал, что это вызывает и уважение, и восхищение. Это уникальное техническое сооружение, каких в мире нет. Поэтому ни о какой приватизации, ни о каких частных лицах никому в страшном сне не может присниться. Это невозможно. Это ядерная и радиационная безопасность Российской Федерации.

Другой вопрос – мы можем смотреть, если про кремний ваш коллега задавал вопрос, он не относится к профильной деятельности предприятия, и если бы предприятие это могло решить своими средствами, то значит так и надо делать. Если нет, значит, мы должны поставить задачу сохранения контрольного пакета, но эта задача должна решаться с привлечением соответствующих инвесторов. Комбинат никогда никуда приватизироваться не будет – исключено как принцип. Боле того, считаю, что основная деятельность предприятия должна всегда в основном финансироваться государственными деньгами. Потому что проблема обеспечения ядерной, радиационной и экологической безопасности – это ответственность государства. Мы должны сделать всё, чтобы рыночные субъекты – такие, как Росэнергоатом – платили нормальные деньги за хранение отработанного топлива. Но отвечать за безопасность – здесь же и вопрос нераспространения, здесь же и вопрос экологической безопасности, категорически недопустимо – убеждён, что это всегда должно быть ответственностью государства.

 

О РАДИАЦИОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И ФИНАНСИРОВАНИИ ГХК

- Угроз и опасений с точки зрения сегодняшнего состояния безопасности на предприятии у меня по итогам поездки не возникло. Меня удовлетворили доклады, которые здесь представлены. Я считаю, что профессионализм работников высокий. И предпринимаемые меры… Всегда надо разделить для себя ситуацию: что можно сделать здесь и сейчас, сегодня, с точки зрения текущего обеспечения безопасности. На мой взгляд, предпринимаются все необходимые меры. А дальше у нас был разговор - вчера вот встречались мы с представителями общественных организаций, экологических организаций – а дальше существуют разные оценки того, какие потенциальные угрозы представляют, например, последствия 55 лет деятельности комбината. Ну, например, совершенно очевидно, что пока два прямоточных реактора работали, понятно, что происходило. Через них напрямую шла енисейская вода. Объёмы воды были огромные. В этом смысле уровень опасности или радиоактивности, который принимала на себя эта вода, он очень маленький, но – с другой стороны – десятки лет, огромные объёмы воды, поэтому, конечно, последствия дальше возникают.

Дальше большой вопрос, это вопрос действительно к науке и к экологам. Потому что мы с ними вчера об этом говорили и говорили о том, что здесь должна быть предельная открытость, предельное сотрудничество, но взаимно ответственное. Считаю, что общественные экологические организации имеют полное право предъявить требования и к комбинату, и к Росатому в представлении достоверной информации. Но и мы можем в ответ предъявить такие же требования – не спекулировать и давать объективные данные. Потому что сегодня у нас, к сожалению, ситуация такая: я могу найти научные исследования под любой нужный мне тезис. Если я хочу доказать, что всё нормально, у меня есть десяток таких исследований. Если по каким-то причинам мне захочется доказать, что что-нибудь ненормально, я найду и такие исследования. Потому что, ну знаете – за ваши деньги любой каприз, это называется. Кто закажет исследования, тот и получит результаты. Вот это неприемлемо, потому что масштаб ответственности за любое слово, здесь произнесённое, он серьёзный. Поэтому у нас сейчас есть дискуссия. Всё-таки есть одна точка зрения, что не надо ничего трогать из… ну, возникли некоторые отложения, связанные с деятельностью предприятия, по руслу Енисея, но они постепенно, со временем, новые отложения их перекрывают, и уровень опасности в этом смысле уменьшается. И вот если тронешь, то будет только хуже. Есть другая точка зрения, что нет – давайте всё это подымать, давайте всё это открывать, вычищать, перевозить в другое место… Специалисты должны ответить на этот вопрос. Возможно и то, и другое решение.

Полигон «Северный», о котором много дискуссий я уже посмотрел за это время. Тоже, с текущей точки зрения, все необходимые меры приняты. Дальше возникает большой вопрос. Одни учёные с мировым именем говорят, что максимальные изменения ситуации там и прохождение радиоактивных отходов, которые там хранятся, это два сантиметра в год. И тогда у нас там не сотни, а тысячи лет ещё впереди абсолютно надёжные и спокойные. Другие говорят: нет, мы сомневаемся в этом. Вот собственно здесь-то, для долгосрочных ответов, требуется, на мой взгляд, открытый мониторинг, объективные исследования. Собственно, вот я общественным экологическим организациям предложил вчера следующую модель. Давайте сформируем рабочую группу. Давайте зададим все вопросы, которые у нас есть. Сформируем техническое задание. Какие дополнительные исследования вам требуются для того, чтобы получить на это однозначный ответ? На конкурсных условиях отберём того, кто проведёт эти исследования. И эти ответы будем считать окончательными. Если по этим ответам потребуется комплекс мер, значит, мы должны будем сделать этот комплекс мер.

Ну и второе. Знаете, я поставил этот вопрос и перед общественными организациями, и перед руководством комбината, и перед руководством города и края. Мы должны очень точно всегда отвечать на вопрос ещё и о приоритетах. Знаете, у меня тоже такое очень двойственное ощущение. С одной стороны, я понимаю, что есть целый ряд проблем, на которые нужны дополнительные деньги. Ну, в том числе, вот, на ликвидацию, там, старых хранилищ жидких отходов. Там есть свой проект – я бы понимал, что его надо делать быстрее. Потому что сегодня этой угрозы нет, но что будет через, там, пять, через десять лет? Чем быстрее мы себе эти последствия ликвидируем, тем лучше. И на это не хватает денег, в общем - не таких уж и гигантских. А с другой стороны, мы гробим деньги. Вот я сказал – и на всевозможные дотации из этих средств, и иногда и на какие-то, знаешь, безумные решения… Потому что – опять-таки не собираюсь искать виноватых - но целый ряд решений, которые я просмотрел, очень смахивают на «освоение средств». Когда и проектант заинтересован в том, чтобы можно заложить туда в десять раз больше надёжность, чем это требуется – и он её туда с радостью закладывает. И строители с удовольствием освоят эти деньги. Знаете, всем хорошо. Только мы огромные деньги тратим, на мой взгляд, не по приоритетам. Поэтому главная задача – думаю, что мы сегодня с губернатором договоримся о том, чтобы задачу совместной нашей рабочей группе поставить очень точно: как сделать эту работу открытой для общественных организаций экологических? – очень точно себе ответить на приоритеты. Делать надо многое. Давайте точно ответим, что наиболее проблемно и наиболее опасно, и куда в первую очередь надо тратить деньги.

Вот вопрос про долгосрочную безопасность.

 

О ПЕРСПЕКТИВАХ АТОМНОЙ ЭНЕРГЕТИКИ В РОССИИ

Я считаю, что задача, которую поставил президент Российской Федерации, является принципиальной важной и такой серьёзнейшей задачей для отрасли. Это проблема не только Росэнергоатома. Это проблема всей отрасли, потому что, для того, чтобы выйти на 25% к двадцатому году (в энергостратегии 23 заложено, а к тридцатому году – 25. Задача, поставленная президентом), нам надо начинать вводить в стране два-три гигаватта в год. На сегодняшний день мы вводим один гигаватт в три, в четыре года, причём достраивая старые станции. Вообще говоря, это речь идет о возрождении – такой масштаб строительства, на него выходил Минсредмаш СССР. Весь технологический комплекс Минсредмаша мог выходить на такие объёмы строительства. Да, сегодня новые технологии, сегодня новые решения и в строительстве, и в проектировании, которые позволяют нам это сделать. Но это серьёзнейшая, масштабная задача. Поэтому я уже говорил несколько раз, что считаю задачей восстановить Минсредмаш СССР в новых рыночных условиях. Он такой же, как был, конечно, не получится. Это уже бессмысленно делать, как суперминистерство. Другая ситуация и другие рыночные условия. Часть машиностроительных активов – она сегодня в частных руках. Значит, надо находить способы интеграции в новых рыночных условиях. Но мы должны восстановить технологический, научный, проектный комплекс Минсредмаша, который в состоянии справиться с этой задачей.

Ключевой вопрос, в том числе и по Росэнергоатому, вы знаете, что есть принятое правительством решение о акционировании Росэнергоатома. Это не приватизация. Я убеждён, что Росэнергоатом должен на 100% остаться государственным. Слишком высока мера ответственности. Но переход его в форму акционерного общества действительно даст ему дополнительные возможности по привлечению средств. Считаю, что здесь надо использовать все инструменты. И систему тарифообразования – потому что сегодняшнее тарифообразование по атомным станциям не предусматривает возможность нового строительства. Практически тарифы у нас где-то на 25% меньше, чем у тепловых станций. И это оправданно с точки зрения того, что атомная энергетика дешевле, она выгоднее, поэтому её тариф меньше. Но это не предусматривает запас на строительство новых станций. Поэтому резервы надо искать везде. Мы должны отстаивать правильную систему тарифообразования, которая даёт возможность для нового строительства. Частные инвестиции сюда невозможны. Атомные объекты не могут быть предметом частной собственности. Значит, всё-таки это механизмы государственной поддержки. Думаю, что надо рассматривать самые разные формы. В том числе и возможность субсидирования процентной ставки по привлекаемым кредитам. В том числе и выделение государственных гарантий соответствующих. Мы внесли в федеральную целевую программу развития атомной энергетики… Это, кстати, две большие программы, которые внесены – развития атомной энергетики и ядерной и радиационной безопасности. Две большие серьёзные программы. У нас сейчас задача - обосновать, защитить, согласовать со всеми министерствами и ведомствами соответствующие размеры финансирования и инструменты этого финансирования. Находить нам их надо самим. Но считаю, что задача, которую поставил президент, она является абсолютно принципиальной. Это не вопрос желания или не желания Росэнергоатома или кого-либо ещё. Это вопрос безопасности страны, со всех точек зрения. И с точки зрения энергетической безопасности. И с точки зрения безопасности в смысле оборонной безопасности страны. Потому что развитая и нормально функционирующая гражданская часть атомной отрасли является обязательным условием долгосрочного развития и сохранения оборонного комплекса страны. Очевидная вещь.

Ну и дальше, коллеги, какие бы варианты развития энергетики в ХХ I -ХХ II веке не существовали, они всё, так или иначе, связаны с развитием сегодня комплекса гражданской атомной энергетики. Потому что будет ли это зажжена термоядерная дуга, или будет переход на водородные элементы – всё равно, никакого другого источника производства промышленного водорода, кроме высокотемпературного реактора, сегодня нет. Поэтому, так или иначе, с точки зрения квалификации людей, и с точки зрения сохранения науки, развитие гражданской части атомной отрасли является базовым условием безопасности сегодняшнего функционирования страны и безопасности развития страны. Поэтому считаю задачу, поставленную президентом, принципиально важной.

 

О ДОЛГОСРОЧНЫХ ПЕРСПЕКТИВАХ ЖЕЛЕЗНОГОРСКА В СТРАТЕГИИ КИРИЕНКО

Сроки у нас… Давайте просто считаем вместе с вами. Если мы должны к тридцатому году, ну, порядка, там… Дальше у нас сейчас там работает совместная рабочая группа с Минпромэнерго России, по поручению правительства, с РАО «ЕЭС России». Мы должно понять просто потребности в генерирующих мощностях. Поэтому цифра пока порядковая. Примерная оценка энергобаланса страны говорит, что выполнение задачи, поставленной президентом (25% в электрогенерации страны – атомная энергетика), это значит: до тридцатого года мы должны построить порядка сорока энергоблоков. Для этого, это означает, что мы за 2006 год должны доработать проекты. Потому что те проекты… Ну, нам… современные, отвечающие современным требованиям… Ну, и отвечающие требованиям конкуренции в мире. Потому что мы можем построить сорок блоков, сорок гигаватт внутри страны, и примерно доля на мировом рынке, на которую мы можем претендовать, она не меньше - от 40 до 60 Г/Вт мы теоретически за 25 лет можем претендовать на мировом рынке. Для этого нужны современные проекты, которые конкурировали бы не только с тепловыми станциями внутри страны, которые конкурировали бы с мировыми компаниями в этой отрасли. Конкурировали бы на равных. У нас есть для этого все возможности, все технологические заделы. Но тогда у нас времени почти нет. Мы за 2006-ой должны доделывать проекты с тем, чтобы с 2011-2012 года выходить на эти два блока в год. Это при том, что сегодня технологический срок строительства - семь-восемь лет, нам надо придти как максимум к пяти годам. Поэтому время – максимально быстро. Силы – все имеющиеся для этого. Поэтому, конечно, в первую очередь это те резервы и ресурсы, которые есть в Росатоме на сегодняшний день. Нам – вот мы говорили сегодня с коллегами, с Василием Васильевичем о том, что нам ведь надо объединять ресурсы. Целый ряд структурных подразделений Минсредмаша просто распадались на кучу маленьких юридических лиц, которые могут, наверное, чё-то осваивать и зарабатывать, но уже не способны каждый по отдельности реализовывать задачу. Что, кстати, видно и по тому, что… Ну, ни в какие ворота не лезет, что мы пришли сегодня на строительство сухого хранилища, у него одна часть построена, вторая часть построена, а в середине дырка. Почему дырка? Проектную документацию недовыдали. А почему недовыдали? Потому что институт распался на кучу подразделений и филиалов. И каждый сам по себе чего-нибудь проектирует, другим работу не отдаёт. Поэтому в первую очередь мы должны собрать снова вот эти возможности, эти ресурсы.

Во вторую очередь мы должны найти возможность в новых рыночных условиях собрать машиностроительный комплекс. Да, возможно, там придётся какими-нибудь сложными цепочками это делать. Там часть сегодня комплекса – это уже частный капитал. Значит, может быть, это будут и совместные предприятия, акционерные общества, в которых у государства должно быть соответствующее влияние. Надо собирать то, что есть. И третье: мы должны максимально использовать ресурс бывших частей Минсредмаша, которые оказались сегодня на территории стран СНГ. Поэтому этому посвящены соответствующие соглашения, которые Владимир Владимирович Путин подписал с президентом Казахстана, потому что там у нас довольно большая часть добычи урана, которая когда-то разворачивалась Минсредмашем. Узбекистан. Мы создали рабочую группу с Украиной – довольно большая часть машиностроительного комплекса оказывается там. В этом смысле надо использовать все резервы и ресурсы, которые у нас только есть.

Есть ли здесь возможность для соответствующей перспективы развития Железногорска? Да, убеждён, что есть. Не мгновенная. Готовых решений нет. Я ещё раз сказал: были идеи, что давайте в Горе сделаем атомную станцию, разместим туда, внутрь, в штольнях реакторы, но в общем всё это нереально. Там любые какие-то производства – очевидно, что затраты на поддержание любого производства в подземном режиме… мы же понимаем: бессмысленно говорить, что, там, неправильно сделали. Почему ж? По тем временам сделали правильно. Потому что другую задачу преследовали. Была задача – обороноспособность. На сегодня затраты на поддержание любого производства внутри Горы, они экономически просто делают целесообразным сделать это рядом. Поэтому, на наш взгляд, ключевая задача, вот эта инициатива, с которой выступил президент Российской Федерации – создание международных центров по двум наиболее опасным элементам технологии ядерно-топливного цикла: обогащения (то, что на примере Ирана сейчас весь мир проходит) и переработки и хранения отработанного топлива, о чём сейчас сказали и американцы. Вариантов создания новых технологий работы с хранением и переработкой отработанного топлива, радиоактивных материалов, которые создали бы технологии нового поколения, не разделяющие уран и плутоний, не создающие угрозу нераспространения, уменьшающие количество отходов – вот эти технологии, наибольший опыт и наиболее уникальный профессионализм, конечно, есть в Железногорске. Поэтому, на мой взгляд, здесь есть очень серьёзные возможности и перспективы, которыми надо заниматься…

То, что надо встраивать в технологическую цепочку строителей, это понятно. Ну, вот я сказал: масштаб – два, а в перспективе три гигаватта в год. Три гигаватта и Минсредмаш не вводил. Хотя в Минсредмаше, если не ошибаюсь, было тридцать тысяч монтажников. Только монтажников! Поэтому реализация такой задачи абсолютно точно не просто востребует весь строительно-монтажный комплекс, а, в общем, предъявит к нему, честно говоря… Ну у нас есть время, то есть, это не завтра будет задача предъявлена. Но сознательно говорю об этом сейчас, что эта задача потребует от них соответствующих изменений и подготовки к тому, чтоб через эти четыре-пять-шесть лет, когда мы должны будем выйти на эти два-три гигаватта в год, в сегодняшнем своём состоянии строительно-монтажный комплекс не только Росатома, а и весь разобранный по стране, не в состоянии справиться с этой задачей. Но все наши работы мы начали собирать: и машиностроительную часть, и строительную часть. Все, в общем, хорошо понимают, что при постановке такой задачи и твёрдой гарантии со стороны государства, что это – долгосрочный заказ, они могут восстанавливать эти мощности. Да, для них есть огромный заказ на самом деле. И они должны ему соответствовать – чего пока не происходит.

 

О СТАТУСЕ ЗАТО

Никаких планов по открытию ЗАТО у Росатома нет. Мы считали бы, что никаких здесь поспешных действий и суеты не требуется. Это было бы опасно потому что. И не зря они создавались, как ЗАТО. Совсем не зря. Это уникальный потенциал, это и вопрос безопасности, это и вопрос режимов нераспространения, причём безопасности – во всех смыслах этого слова. Это и вопрос, знаете как, в некотором смысле – это всё-таки уникальные коллективы с точки зрения профессионализма, уровня соответствующего и образования, ну – со всех... Не случайно когда-то создавались ЗАТО. Поэтому никаких планов по изменению их статуса не существует.

Другой вопрос – мы должны вместе – я говорю: ключевая задача – это понять, а что дальше происходит? Поэтому это накладывает, на мой взгляд, ответственность и на ГХК, который должен, высвобождая одни рабочие места, создавать другие. Ну вот мне стало чуть спокойнее, потому что, приезжая сюда, я опасался, что остановка реактора, запланированная к 2010 году, может вызвать лавинообразное высвобождение рабочих рук. Это не происходит. Сегодня я понимаю, что никакого лавинообразного высвобождения не будет. И у нас там где-нибудь к 2013-2014 году высвобождается, там, 300-400 рабочих мест сокращается. Ну, одно кремниевое производство нам за это время создаст гораздо больше. Поэтому это мы закрываем довольно спокойно.

Но, тем не менее, это ответственность и комбината, это ответственность и города, потому что не должен сегодня город сидеть и ожидать, что ему все проблемы решит только комбинат. Должны создаваться в городе новые рабочие места, Росатом готов в этом участвовать. Хотя сегодня по закону Росатом не имеет влияния на муниципалитеты закрытых городов, но это тоже часть Минсредмаша, и это, в общем, наше родное. Поэтому мы всё равно будем помогать, чем можем - и это ответственность и градообразующих предприятий. Но считать, что развитие города вытащит одно только градообразующее предприятие, неправильно. Поэтому мы договариваемся сегодня об этом и с администрацией края, и с муниципалитетом, что это должны быть совместные программы. Мы готовы в них участвовать, но сидеть и ждать, пока всё развитие обеспечит градообразующее предприятие – неправильно.

Ну и третья вещь. Надо будет очень внимательно и взвешенно подходить к созданию систем защиты и безопасности. Потому что они должны быть. Они должны быть такие, чтобы они на 100% гарантировали по безопасности и экологической, и антитеррористической, и безопасности нераспространения. Они должны быть адекватными. Насколько я понимаю, сегодня у нас ситуация заключается в том, что в одном месте вокруг периметра, в том числе Железногорска, мы тратим деньги на создание систем, а в другом месте – любой местный житель это знает – есть дыры, сквозь которые не пройдёт только ленивый. И много, да? Вот этот самообман, он никому не нужен. Вот это абсолютно понятно. К статусу ЗАТО это не должно иметь никакого отношения. Это вопрос эффективности обеспечения мер защиты и безопасности. Вот обманывать ни себя, ни других в этом смысле не нужно. А меры безопасности надо принять достойные. Но никаких проблем со статусом ЗАТО я – по крайней мере, пока – не вижу.
 
Рассказать про это друзьям в:

Добавить комментарий

Внимание!
Перед публикацией комментарий проходит проверку.
В комментарии к материалу разрешено выражать свое отношение к тексту или событию в пристойной форме. В случае появления ненормативной лексики, перерастания комментирования в оскорбления и т.д., комментарии будет удаляться.
Если вы заметили сообщение с нарушением, нажмите возле него на кнопку с зеленым гоблином.
Давайте не будем сами себе злобными Буртинами

Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Мы поддерживаем
РОСЖКХ
ЗАСТАВЬ КОММУНАЛЬЩИКОВ РАБОТАТЬ!

История Железногорска
24.08.1955
открылся первый городской рынок

24.08.2006
в ЗАТО Красноярского края появился уполномоченный представитель губернатора края – Вадим Медведев

по материалам библиотеки им.Горького
Телепрограмма
Телепрограмма операторов г. Железногорск
КАБЕЛЬНЫЕ

ЭФИРНЫЕ
Погода в Железногорске
Погодный информер meteo26.ru




подробно
Остальное

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Выделить