Уран-Батор
Сайт Эдуарда Безобразова

Железногорск

Главная arrow Публикации arrow Страна и Мир arrow Перерыв на обет  
Saturday, 21 July 2018
Меню
Главная
Антологии
Публикации
Город за неделю
Загадки нашего городка
Форум Железногорска
Веб-камеры города
Смотреть новости
Объявления
Фотографии
Я Вижу
Файлы
Сайт
Сайты Железногорска
Город Железногорск
Опрос
Сухой закон это:
спасение страны
несусветная глупость
имитация деятельности



результаты

Комментарии
  • Казус Корнилина. Великий и мог...
    Более осведомлённые люди поправляют: эпизод с изъятием телефонов имел место в "Орбите" днём, в сончас. Стало быть, ночью... >>>

  • Казус Корнилина. Великий и мог...
    Блогеров развелось, как собак. Скоро в поле не присесть уже будет, чтоб кто-нибудь на эту тему статью не написал. Раньше... >>>

  • Большие проводы. Пешков
    Ой,товарищ Безобразов! Кто сказал,что нельзя критиковать Куксина?Какая "хромая утка"????Сергей Евгеньевич долго рулил му... >>>

  • Казус Корнилина. Великий и мог...
    Ежели буквально понимать некоторые фразы, то он просто сексуальный гигант! >>>

  • Прогрессирующий государственны...
    "Сергей Королёв", говорите? Ну да! У нас же космос стал религией - по выражению Барагозина. >>>

  • День шашлыка
    Даже Железняк сломался, а такой ведь неукротимый! Так что - "денег нет, но вы там держитесь". >>>

  • #насрать
    Однако проба сил состоялась 19.07. и на Российских просторах.Следующим,в силу человеческого многоликого поху..ма(я так д... >>>

RSS
Архив
Январь
Февраль
Март
Апрель
Май
Июнь
Июль
Август
Сентябрь
Октябрь
Ноябрь
Декабрь
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031         

Подпишитесь на обновления сайта!



Twitter Уранбатора




Google
Поиск по сайту

Перерыв на обет Печатать E-mail
Wednesday, 06 December 2017

Журналист меняет профессию. Давненько такого не было.

Перерыв на обет

ВИП-кельи, героиновые наркоманы, а также труд, смирение и визит патриарха Кирилла: журналист Антон Кравцов провел месяц в мужском монастыре и записал свои впечатления...

«Сначала делаешь надрез вдоль позвоночника, — объясняет Света, держа в руках небольшую рыбу. – Нужно воткнуть нож и следовать от головы. Потом то же самое на животе, но аккуратно, чтобы органы не задеть». Света и ее сын Марк приезжают в монастырь раз в несколько месяцев — потрудиться, пожить и помолиться. Так же делают сотни других людей. Я неумело повторяю за Светой. Пальцы быстро теряют чувствительность. Рыба до конца не оттаяла, но ждать некогда: нужно накормить около пятидесяти паломников.

Сегодня большая часть населения Высоцкого мужского монастыря в Серпухове — бывшие алкоголики, наркоманы и зэки. Одни приезжают в надежде исцелиться, другие — чтобы «голова встала на место», третьим просто негде жить. Считается, что местная святыня — икона «Неупиваемая чаша» — исцеляет от пьянства, наркомании, игромании и других зависимостей. Об этих чудодейственных свойствах заговорили еще в позапрошлом веке. Но во время революции оригинал иконы сожгли, а часть монастырской братии расстреляли. В конце прошлого века святыню написали заново.

Склонившись над грязной ванной, я отмываю провонявшие рыбой трясущиеся руки. Я думаю о том, что иконы и священники должны умиротворять, но мне здесь не комфортно. Я жду окончания вечерней службы. Я хочу приложиться к иконе в последний раз, свалить отсюда и никогда не возвращаться. Но это будет только вечером.

День

Будильник трезвонит в полпятого утра. В душной келье, пропахшей мужскими носками, темно и жарко. Освещаю тесное пространство телефоном: на двухъярусных кроватях спят паломники. Борюсь с желанием забить на все и закутаться в тонкое колючее одеяло, но через полтора часа начнется утренняя молитва, и нужно успеть принять душ. По коридорам разносится пронзительный звон колокольчика: так паломников созывают на службу, обед, ужин и послушания. Условный рефлекс вырабатывается быстро. Звонит колокольчик — вскакиваешь и бежишь.

В пустом храме сонные паломники жмутся вдоль стен. Сладковатый запах ладана обволакивает и дурманит. Спать хочется еще больше. Чтобы побороть зевоту, наливаю из большого чана стакан холодной святой воды. От поклонов нестерпимо ноет спина. Проникнуться святостью действа — все прикладываются к мощам Святого Афанасия младшего, бывшего настоятелем монастыря, — непросто.

Через час паломники собираются на чай. На столе в трапезной пряники, печенье и конфеты. В чайниках заварка и кипяток. Но чай предназначен только для трудников — паломников, которые задерживаются в монастыре дольше, чем на три дня. Они не платят за проживание и питание и получают благословение на труды.

— Я тебе еще раз повторяю: нужно сделать график и отмечать, кто сегодня убирается в келье, — говорит Саша, мой сосед по комнате.

— У нас все равно не получится, потому что послушания у всех разные, и я не знаю, смогу сегодня убраться или нет, — раздражается в ответ сухощавый Сергей. Парни нервно размешивают сахар, не прекращая перепалку. Если бы не другие люди, они бы уже подрались.

— Просто закрой свой поганый рот, придурок! Не выводи меня! Я сам все помою! — вспыхивает Саша и просит соседа передать печенье.

Снова звенит колокольчик. Трудники неохотно собираются перед иконой, где их ждет молодой монах Антон, выполняющий роль бригадира, распределяющего задания на день.

— Господи Иисусе Христе, Сыне Единородный Безначального Отца! Ты рекл еси пречистыми Твоими усты: без Мене не можете творити ничесоже… — быстро и без запинки читает Антон. На его руке — остатки татуировки в виде черепа. В ушах — дырки от сережек. Мы крестимся и расходимся выполнять послушания.

— Вы опять сегодня в трапезной послушаетесь? — останавливает меня бригадир.

— Да. Его батюшка благословил. Он нам помогает, — встревает трапезник Сергей. Антон молча берет грязные перчатки и выходит работать под дождем. Выше Антона — иеромонах Глеб. Он следит за порядком в паломническом корпусе. Над Глебом — настоятель монастыря игумен Алексей, а еще выше — епископ Серпуховский Роман, которого здесь зовут Владыкой.

Первое, чему учишься в монастыре, — смирению и субординации. Постоянно повторяешь: «Да, Батюшка. Хорошо, Батюшка. Благословите, Батюшка», — кланяешься и идешь трудиться.

Патриарх

В трапезной суетится Сережа. Он селит вновь прибывших, заказывает продукты на кухню, выдает постельное белье, следит за тем, чтобы туалетная бумага не кончалась, звонит в колокольчик. За очки с толстыми линзами его прозвали Фарой. «Батюшка сказал, что нам нужно помимо паломников и трудников накормить еще сорок водителей. Их будем сечкой кормить», — рассуждает он, облокотившись на стойку в трапезной. Мы со Светой пытаемся прикинуть, как рассадить людей. Двух больших залов должно хватить, чтобы в несколько заходов накормить около двухсот человек.

Через несколько часов в монастырь приедет патриарх Кирилл, чтобы принять участие в праздновании в честь чудотворного образа. Все долго готовились: трудники практически не ходили на службу в храм и занимались благоустройством. Плац мели несколько раз в день, клумбы с цветами пытались привести в идеальный вид, у дома Владыки установили помосты для гостей. Паломники съехались в монастырь еще накануне. Мест в кельях не хватило: спали на полу, в храме, коридорах, машинах.

«Помогите военным Донбасса», — жалостливо ноет смуглая цыганка. Оправдываюсь. Говорю, что не взял мелочи. Нищенка моментально теряет интерес и устремляется к потоку людей, желающих посмотреть на патриарха. Через несколько минут появляется патриарх Кирилл. Молодые люди в рясах помогают ему расположиться на красном бархатном троне. Из динамиков льются песнопения. На золотое облачение Кириллу прикрепляют маленький микрофон. Священники по очереди подходят за благословением и целуют руки. Чиновники наблюдают со сцены. Справа от задумчивого губернатора Московской области Андрея Воробьева — байкер Хирург, лидер «Ночных волков». На нем потертая косуха, кожаные штаны и вязаная шапочка. Опустив голову, Хирург периодически крестится.

Двенадцать священников выносят в толпу хлеб и вино, но верующие не обращают на них внимания. Они выстраиваются в хаотичную очередь, чтобы принять причастие из рук патриарха. Он приветливо улыбается, но причащает всего несколько человек. Расстроенные прихожане вытягиваются в очередь к простым священникам. Причастившиеся галдят и толкаются около старушек, выдающих святую воду и просвиры. Все это напоминает утреннюю давку в метро: верующие деловито расталкивают друг друга локтями, пытаются прорваться за святой водой и бьются за кусочки просвиры. Какая-то женщина хватает их горстями и складывает в пакет, отдавливая кому-то ногу. Начинается перепалка.

Фара

«Я здесь живу уже почти два года. Квартиры нет. В миру никто не ждет. Я из своих 38 лет 22 года в зоне провел», — рассказывает Фара, сидя на корточках и тревожно выглядывая из-за угла сарая, где мы тайно курим. У отца Глеба только закончилась утренняя служба, и он может заметить нас по пути в паломнический корпус. Курить здесь строго запрещено. Недавно в обители прошла «зачистка», и трудников стало меньше. Кто-то попался на куреве, кто-то ушел из-за внутренних склок и доносов, несколько человек уехали домой, потому что ленились.

По правилам в кельях нельзя пользоваться электроприборами, смартфонами, радио и прочими мирскими атрибутами, отвлекающими от молитвы. После вечерней молитвы — отбой (следует немедленно спать), а в свободное от молитвы и работы время рекомендуется читать православную литературу.

«Это один из самых строгих монастырей. Даже розеток в кельях нет. В некоторых монастырях телевизоры стоят, а тут непонятно, где телефон зарядить», — жалуется молодая паломница, помогающая в трапезной (женщинам разрешают тут оставаться не больше трех дней). Она не совсем права: строгие правила только в общих кельях. На первом этаже паломнического корпуса есть номер с отдельным входом, душем, туалетом и биде. Еще там есть холодильник, электрический чайник, три удобные кровати и прочие блага цивилизации. ВИП-келья пользуется популярностью не только у паломников побогаче, но и у заезжих священников.

В подсобке Фара переодевается в поварской костюм. Белая рубашка ему велика, и он закатывает рукава. Перед зеркалом прилаживает колпак, спадающий на глаза. Через несколько минут корзинка с обедом должна быть в приемной у Владыки. Фара нервничает и суетится. Он ловко перепрыгивает через лужи в резиновых тапочках, стараясь не растрясти суп. Когда выдается несколько свободных минут, мы садимся пить кофе: иногда его привозят тем, кто работает в трапезной. «Я хочу отсюда вырваться, наверное. Не факт, что я там опять в стакан не залезу, но вроде работу обещали и свой угол, — говорит Фара, размешивая кофе в любимой кружке. — Я молю Бога, чтобы дал мне жену хорошую. Не знаю пока, что будет из этого. С отцом Глебом посоветоваться нужно».

После чаепития я отправляюсь работать. Возле главного храма мы выкапываем кости захороненных здесь участников Куликовской битвы. Когда работа заканчивается, мы складываем кости в мокрую от дождя коробку. Останки обещают захоронить «в конце сезона».

Саша и Леха

С Сашей мы познакомились неделю назад, когда, стоя на паперти, он стрелял деньги и сигареты.

— Знаешь, у меня выбора нет. Монастырь — мой дом. Все начиналось весело: трава, амфетамин, героин. Я все просрал. Паспорт потерял, когда в лесочке вмазывался тропикамидом. Зашел на пять минут и уснул.

— На что ты живешь и вмазываешься?

— Когда как. Мне батюшки дают и прихожане.

— Прямо так и дают на героин? Или ты на паперти сидишь?

— Было дело, что и на паперти, а так в Питере меня в храме все уже знают. Батюшки дают и по десять, и по двадцать тысяч, когда видят, что я снялся, чтобы я на ноги встал. В храме я и одежду беру, и еду.

На Саше старомодные широкие джинсы, растянутый оранжевый свитер, белые ботинки. Он напоминает что-то среднее между подростком начала нулевых и молодым привокзальным бомжом. По его словам, за последние полтора года церковь выделила ему больше 200 тысяч. Мы копаем и сеем траву. Время от времени подходит отец Алексей — высокий и крепкий. Если его подрясник заменить на военную форму, он сошел бы за офицера российской армии.

— Ты же мне сказал, что к двум часам натаскаешь земли, — не скрывает раздражения отец Алексей, отчитывая Сашу.

— Батюшка, у меня еще другое послушание было, — виновато оправдывается Саша и говорит, что сегодня дежурит на центральных воротах и должен помогать в буфете.

— Ты обещал и не сделал. Это уже в сотый раз такое. Собирай вещи и уезжай!

— Батюшка, пожалуйста. Этого больше не повторится. Мне некуда идти. Вот я привез земли вам.

— Она уже не нужна. Собирайся и уезжай завтра. И больше сюда не приходи! — Отец Алексей не желает разговаривать и берется за грабли. Говорят, в монастырь скоро должен приехать какой-то высокопоставленный священник.

Через несколько дней Саша вернется вмазанный, и его не пустят.

На площадке перед храмом остаемся только мы с трудником Лехой. Его руки покрыты тюремными наколками. У нас обоих за стенами монастыря трехлетние дочки. Только он на грани развода, а я уже свободен. Я спрашиваю, чем он занимался в миру.

— Преступной деятельностью, — сухо говорит Леха, не переставая работать лопатой. — Продавал наркотики. Шмаль, геру — что больше денег приносило. Потом сел.

Он сбрасывает грязные перчатки, достает из кармана трезвонящий телефон, около минуты молча слушает, потом нервно запихивает трубку обратно, отбрасывает лопату и уходит.

— Жена напилась, плачет, просит, чтобы я не уходил, а то покончит с собой. Дура б*я! Надо к ней ехать.

И Леха действительно уезжает к жене.

Отец Нифонт

Утром я прошу Антона дать мне послушание в часовне Иверской иконы Божьей Матери на небольшом подворье с курами и огородом. Это один из немногих шансов попасть за территорию монастыря. За подворьем следит грузный и коренастый отец Нифонт. Длинные волосы и борода стянуты резинкой. В кармане рясы постоянно пищит один из смартфонов: в день приходит около 400 сообщений от паствы.

«Сейчас, мартышки мои, подождите, нарежу вам всего, — говорит отец Нифонт курам и вываливает содержимое ведер на разделочную доску. — Птицам сложно есть большие куски, поэтому все корки и обрезки нужно измельчить. А то они только обклюют вокруг. У них же нет зубов».

В мирской жизни отец Нифонт был предпринимателем. Работал на руководящих постах, но потом решил посвятить себя церкви. Это гораздо сложнее бизнеса. «Священники спят по несколько часов в сутки. Вставать приходится рано, чтобы подготовиться к службе и помолиться. Потом несколько часов в храме, потом опять идешь в келью и готовишься к следующей службе, — говорит он, раскладывая овощи по кормушкам. — Жаль, когда про священников говорят, что они зажрались, ожирели. Я сегодня еще не ел, например. Нормально поесть получается раз в сутки».

Отец Нифонт отличается от остальных монахов тем, что с ним можно поговорить без купюр. На воскресной исповеди я ищу именно его, но безуспешно. Оказывается, он не имеет права исповедовать из-за какого-то проступка. Отец Нифонт наказан: лишен креста и из подмосковного прихода, где он служит настоятелем, отправлен на год в монастырь. «Я тут, можно сказать, в командировке. Слава Богу, она заканчивается»,— говорит священник, показывая фотографию своей любимой собаки — французского боксера.

Отъезд

Сегодня я дежурю на центральных воротах и поэтому встаю еще раньше: ворота нужно открыть до начала службы. Массивные двери с грохотом ударяются о стены. Я проведу здесь весь день и буду собирать мусор, помогать в буфете, следить, чтобы попрошайки не заходили на территорию.

К началу службы в монастырь возвращается Леха. Перед входом в храм он крестится и отвешивает земной поклон. Спрашиваю, как дела.

— Херово дела. Жена умерла. Завтра похороны. Курить есть? — Мы молча идем в кусты.

— Не знаю, что теперь делать и что дочке говорить. Она спрашивает, где мама. Уехала мама. — Прикуривая очередную сигарету, Леха опускается на корточки, чтобы с колокольни не было видно.

После обеда отец Глеб отводит меня в сторону.

Что же ты так нарушаешь? Жалуются на тебя. Так ты еще и в нарукавной повязке курил.

Оправдываться или выяснять, кто меня сдал, бессмысленно. Обещаю так больше не делать. Батюшка жалуется, что его достали, и он готов разогнать всех хоть сейчас.

После ужина и молитвы иду закрывать внешние ворота. Территория монастыря практически не освещается, и приходится подсвечивать дорогу смартфоном.

— Ты чего тут бродишь? — пугает чей-то голос.

— Ворота закрывал, отец Глеб. Вот, в корпус иду.

— Ты чего меня за дурака держишь? Надоело мне это уже! Завтра же собирайся домой. Больше не приезжай!

Он уходит куда-то в темноту. Я не возражаю и не оправдываюсь, а спокойно ложусь спать. Утром, не торопясь, собираю вещи. На выходе встречаю отца Нифонта. На прощание он, осторожно оглядываясь, достает из кармана большое распятие, которого лишен.

— Давай, с Богом. До встречи, — говорит он и благословляет меня.

takiedela.ru.

 
Рассказать про это друзьям в:

Добавить комментарий

Внимание!
Перед публикацией комментарий проходит проверку.
В комментарии к материалу разрешено выражать свое отношение к тексту или событию в пристойной форме. В случае появления ненормативной лексики, перерастания комментирования в оскорбления и т.д., комментарии будет удаляться.
Если вы заметили сообщение с нарушением, нажмите возле него на кнопку с зеленым гоблином.
Давайте не будем сами себе злобными Буртинами

Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Реклама
Железногорская городская ритуальная служба





Ваша реклама на сайте
Мы поддерживаем
РОСЖКХ
ЗАСТАВЬ КОММУНАЛЬЩИКОВ РАБОТАТЬ!

История Железногорска
21.07.1959
создан отдел благоустройства, будущий КБУ

по материалам библиотеки им.Горького
Телепрограмма
Телепрограмма операторов г. Железногорск
КАБЕЛЬНЫЕ

ЭФИРНЫЕ
Погода в Железногорске
Погодный информер meteo26.ru




подробно
Немного юмора

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Выделить